Рационализм

Очевидно, что познавательная деятельность в сфере науки характеризуется отчетливой рационалистической ориентацией. Рационализм как мировоззренческая установка основывается на безусловной уверенности в способности человеческого разума адекватно отразить в сознании внешние ряды событий. Выпестованный еще в античности и отшлифованный в средневековую эпоху рациональный способ мировосприятия в научном сознании Нового времени, как уже отмечалось, претерпел существенные трансформации, отлившись в специфическую форму научной рациональности. Эта форма прежде всего характеризовалась неудержимым гносеологическим оптимизмом, базирующемся на вере во всемогущество разума и подразумевающем, что на тернистом пути познания разум не встречает принципиально непреодолимых препятствий.

Аристотелевская модель сознания как зеркала, отображающего внешний мир, оставалась актуальной и для ученых Нового Рационализм времени. Однако деликатность эмпириков, утверждающих вслед за Ф. Бэконом, что человек не более чем «слуга и истолкователь природы»[3], оказалась очень скоро преодоленной Декартом, Лейбницем и другими представителями философского рационализма.

Многовековой опыт умозрительных штудий схоластов и впечатляющие успехи бурно развивающейся в 17-м веке математики придали смелости разуму, основывающемуся на абстрактном теоретизировании. Замысловатые пассажи спекулятивных построений уже не нуждались, да и в силу своей сложности не могли быть соотнесены с порождающей их реальностью. В своем развитии самообосновывающаяся рациональность базировалась на убеждении в том, что правильно организованное человеческое разумение не может привести к ошибке. Научный разум, вырабатывающий собственные критерии самоудостоверения, молчаливо Рационализм предполагал, что правила интеллектуального конструирования аналогичны правилам устройства реальности, а принципы логических умозаключений естественным образом совпадают с принципами функционирования мироздания. В конечном итоге эти представления отлились в идею тождества бытия и мышления, которая на уровне мировоззренческой презумпции предопределила особенности классической научной рациональности.

Наконец, третьей отличительной чертой рационализма Нового времени стало все более явно проявляющееся доминирование теоретического разума. Родившись из интереса к «непреодолимым и упрямым фактам», наука в лице своих наиболее талантливых представителей очень скоро осознала, что фактический материал обретает смысловую содержательность только в сети теоретических интерпретаций. Поэтому вопреки знаменитому ньютоновскому «Гипотез я не измышляю!» ученый мог рассчитывать на получение сколько-нибудь Рационализм значимого результата опытно-экспериментального исследования только при наличии осмысленной теоретической установки.

На ранних стадиях становления науки концептуализация фактов становилась необычайно рискованным предприятием, но от этого не менее необходимым. Обобщение и систематизация имеющихся данных позволяла вырабатывать приемлемые объяснительные схемы, которые затем использовались для интерпретации новых результатов. Здесь нередко возникали печально-комичные ситуации. Так, не сомневавшийся в истинности господствующей в то время теории флогистона[4] Р. Бойль, объяснял факт увеличения веса металлических опилок после нагрева и «сгорания» тем, что вес флогистона… отрицательный. А британские естествоиспытатели, верные сторонники учения Ньютона о корпускулярной теории света, решительно игнорировали, казалось бы, очевидные экспериментальные доводы своего Рационализм соотечественника Т. Юнга, свидетельствующие о волновой природе оптических явлений. Не менее затейливое и прихотливое прошлое имеют теории теплорода, электричества, мирового эфира…



Вся история классического естествознания свидетельствует о том, что в сознании научного сообщества общепринятые концептуальные модели неизменно были авторитетнее самых убедительных экспериментальных выводов и обобщений, и никакие эмпирические аргументы сами по себе не могли поколебать господствующие теоретические установки исследователей. Серьезные прорывы, открытия в науке, как правило, оказывались следствием сомнений именно в области теории. Пока объяснительная схема не вызывала возражений, она служила надежным вместилищем любых фактов, нередко превращаясь для них в своего рода «прокрустово ложе». Возможно, отчетливое осознание этого обстоятельства на исходе Рационализм 18-го столетия подвигло немецкого философа И. Канта к весьма радикальному выводу о том, что именно человеческая рассудительность выступает подлинным законодателем природы: «Рассудок не черпает свои законы из природы, а предписывает их ей»[5].

Внося факел научного разумения в храм Природы, ученый Нового времени надеялся получить ясное и отчетливое представление о ее устройстве и функционировании. Он не сомневался в том, что само по себе мироздание организовано разумно, а значит, и логично. В основе этого убеждения, как уже отмечалось, лежала христианская идея предначальной гармонии. Если Бог сотворил мир «мерой, числом и весом», то человеку можно и должно воплощенный замысел Творца Рационализм раскрыть усилием правильно выстроенного познания. Туманность и расплывчивость толкования тех или иных явлений реальности обусловливается не мистической таинственностью их природы, а лишь несовершенством познавательных техник. Становящаяся рациональность новоевропейской науки нуждалась, таким образом, в надежном средстве самоудостоверения.

Прорвать пелену непосредственной данности, из явлений «вышелушить» сущности, уловить в шуме оглушающего разнообразия случайностей мелодию закономерного свершения событий была должна математика. «Призвание математики, – писал много позже известный британский философ А. Уайтхед, – божественное безумие человеческого духа, бегство от раздражающей назойливости случайных событий». Математика, постигающая гармонию вселенских законов, бесповоротно «вросла» в физику, изучающую естественную данность природы. Любой естествоиспытатель без сомнения разделял мысль Галилея о том, что Рационализм книга природы, написана на языке математики. Реальное явление могло стать фактом научного анализа только будучи помещенным в контекст универсального алгоритма. Ученый муж чувствовал себя уверенно и спокойно в той мере, в какой сфера его познавательных штудий была математизирована. Кстати, по сей день области познания, где возможности применения математических методов ограничены, нередко несут на себе клеймо недоношенных пасынков науки.

Конкретизация рассмотрения природы как рационально организованной системы вещей и отношений, поддающихся математической исчислимости, обусловила утверждение некоторых методологических принципов, которые предопределили содержательность классической научной картины мира.


documentadcmnin.html
documentadcmusv.html
documentadcncdd.html
documentadcnjnl.html
documentadcnqxt.html
Документ Рационализм